Вокруг да около Смоленской АЭС. Десногорск. (kirlish) wrote,
Вокруг да около Смоленской АЭС. Десногорск.
kirlish

Categories:

Жизнь- чудо! 105 лет и зим Александры Дмитриевны Марченковой.

Завтра Великий День Победы 9 Мая. И наша память- молитва об ушедших,убиенных, отдавших жизнь. Мы имеем ещё возможность видеть и слышать людей из того, победного поколения людей. Этот рассказ именно о таком человеке. Александра Дмитриевна Марченкова.
Александра Марченкова всю жизнь не расстается со старинной прялкой. Фото: Рафаэль Зарипов

Александра Дмитриевна Марченкова родилась 14 марта 1914 года в поселке Песочный Карачевского района Брянской области. Сегодня она считается самой старшей жительницей Хабаровского края. У Александры Дмитриевны пятеро детей, восемь внуков и девять правнуков.Работать в колхоз пошла десятилетним ребенком. Ее пенсия сейчас - 16 тысяч рублей. Себя Александра Дмитриевна считает счастливым человеком, а свою жизнь - "чудом".
- Я без мамы осталась в четыре года, а братику было шесть с половиной. Папа не женился больше двух лет, нас бабушка воспитывала. Никто меня так не любил и не жалел, как бабушка. Помню, лягу с ней спать, а она плачет надо мной. У меня плечо мокрое от ее слез.Маму помню смутно, как во сне. Помню, как она меня вела за руку, она красивая у меня была. Ее звали Прасковья. Хоронили маму по снегу, деревянный гроб стоял на санях, сани отъезжали от крыльца, я за ними бежала и кричала, чтобы мама вернулась.Деревню мою звали Песочным поселком, она была большая. По обеим сторонам длинной улицы хатки стояли.Наша хатка - соломой крытая, это потом ее щепой покрыли. Папа мой все умел делать хорошо, хатку построил красивую, все завидовали. И я в папу удалась, если что-нибудь задумаю - сделаю.Папа потом женился, у мачехи детей не было. Она нас с братиком все время била. Затем у них с отцом народился братик. Он уже большенький был, увидел, как она меня за волосы таскает, не выдержал, говорит: "Мама, за что ты Шуру все время бьешь? Она мне какую хорошую шапочку вывязала, все делает по дому, а ты ее бьешь... Если будешь ее бить, мы от тебя уйдем".
Тогда в мачехе что-то переменилось, она перестала меня колотить.А папы днями дома не было, он с мужиками лес пилил. Да потом эти кряжи в город возили, да за какие-то копеечки продавали. Вот с этого мы тогда и жили. Я с десяти лет пошла в колхоз работать: картошку садила да полола. Полола чистенько, мой ряд сразу узнавали. Говорили: "Это Шурина работа…" А потом, когда еще девкой была, пошла в доярки, и двадцать два года на ферме проработала.По двенадцать-четырнадцать коров за раз доила, аж руки опухали, коровы тугосисие. Дою - и плачу…
Рано научилась шить и вязать, это все от нищеты. Коров ходила доить всегда аккуратная: черная юбочка, белая кофточка, на голове косынка аккуратная. Чистота у меня на первом месте всегда была, старалась молоко доить так, чтобы в нем и соринки не было.
Просилась учиться в школе. Мачеха не пустила. Говорила: "Чему тебя там научат? На собак гавкать?" Так я в школе и дня не проучилась, неграмотная всю жизнь прожила.
Сама читать выучилась. Буквы вырезала из газет и в слова складывала.Мой будущий муж, Вася, через дом от меня жил. Помню, как мы с ним дружить стали, я ему говорила: "Вася, ты меня проводи домой, но не целуй. Если мачеха в окно увидит, со свету сживет…"
С мужем Василием. Фото: из семейного архива

Он - мне: "Шура как скажешь, так и будет…" Мы с ним до свадьбы два года дружили и не разу не поцеловались.Я легко танцевала, особенно барыню. Музыку хорошо чувствовала, чуть гармошка заиграет - ноги сразу в пляс. Еще сама частушки сочиняла. Они у меня в голове сами рождались. "Когда была молода, тогда была резва, через хату по канату к милому залезла…" Это моя частушка!
Замуж вышла году в 1935-м, точно не помню. Свадебка у нас с Васей была скромная, мы даже венчались, на лошади в церковь ехали. Потихоньку нас повенчали. Ой, если бы комсомольцы об этом узнали, нам бы небо с овчинку сделали!Без венчания никогда бы замуж не пошла. С самого детства в церковь ходила, а комсомолкой и дня не была. Меня к боженьке приучила бабушка. Утром встану, умоюсь, обязательно молюсь боженьке. Прошу всем своим деткам доброго здоровья.

Не знаю, кто мне жизнь продлил - или боженька, или характер мой? Зла во мне никогда не было. Ни одного человека не обидела, только помогала и помогаю.Когда раскулачивание началось, люди стали друг на дружку злиться, брехню друг на друга говорить, доносы писали. Зависть началась сильная. Кто маленько лучше жил, их стали ненавидеть. Раскулаченных в лес завозили и расстреливали, несправедливость была страшная. А мы все понимали, но боялась слова сказать. Тряслись от страха.Все боялись раскулачивания. У кого лошадка есть - сразу, значит, кулак. Расстреливали многих, многих высылали и их, бедных, больше никто не видел.Говорят, к страху можно привыкнуть. Нельзя! Спать ложились - трясучка колотила, сна добром не было. Как в бреду лежишь. Утром глаза откроешь - снова трясет, как на веялке.
Война
Она началась внезапно. Ни оружия, ничего не было добром. Ой, сколько мужиков погибло в первые месяцы. Мой добрый братик Вася сразу погиб. Шли на танки немецкие с голыми руками.
Воевать пошла одна беднота и голытьба. Хороших хозяев и смекалистых мужиков всех перед войной перестреляли да в лагеря отправили.
Два года немцы жили в нашей деревне. Вспоминаю, а у меня шкура трясется. Немцы облюбовали наш дом, он красивый был. Четверо офицеров поселились, спаленку и горницу заняли. Меня с детьми в кухню и клеть выгнали. Я голову страшными тряпками покрывала, чтобы на меня внимания не обращали. А то и сажей лицо мазала для пущего уродства.

Они пальцем показывали и говорили: "У тебя кляйне детки". Хохотали. Не верили, что я старая. Один по-русски понимал. Стану плакать, а он мне: "Война не гут..." И показывает фотокарточку, где его жена с двумя сыновьями его. Приговаривал: "Не знаю, увижу их или нет". У меня Коля был старшенький, он его на коленки брал и конфетку иногда давал.Скажу как перед Богом: они меня пальцем не тронули. Даже не пытались. А молодые же мужики были, откормленные….А мы... Боялись в поле выйти - мины же кругом - за мороженой картошкой. Чай с липового цвета заваривали. Липа наша кормилица была. До сих пор не верю, что выжила.
Раз был случай. Фашисты поставили нас с детьми и наших пленных солдат в шеренгу. Заставили ямки копать для себя и для детей. Ничего страшней на свете нет, чем копать могилу своему живому ребенку. Зубы стучали от страха.Через одного подходили и расстреливали. Думала, вот она, смертонька. Детей отворачивала, чтобы они хоть не видели, как им в лицо стрелять будут. Немцы подошли к моей свекровке, которая рядом стояла. Хотели ее выводить из шеренги. Я в ноги им упала вместе с детьми, стала их за сапоги хватать, кричала, что то мама моя. Мама! Они нас не убили.
Потом, когда возвращались в свой поселок , ко мне подошли две женщины. Одна обняла и говорит: "Милая, ты сберегла жизнь человека, тебе Господь за это продлит жизнь! Вот запомни мои слова…"
Неужели и правда так?
Еще нас, молодых, немцы запирали в амбар. К детям по нескольку дней не выпускали. Мы на стенку лезли от крика! Ой, вспоминать не могу…
А в Германию нас гнали Брянским лесом, как собак, били люто нагайками. Но наши отбили… До сих пор снится один и тот же сон, как фугаски летят. Звук у них противный, аж сердце заходилось. Фугаска, бывало, летит, я детей накрою, сама сверху - и думаю: "Господи, отведи, а если попадет, то пусть меня побьет, а детей оставит".

Мужа, Васю своего, я на фронт не провожала. Он служил в армии, в Витебске. Оттуда его на войну и забрали. Письма от него приходили редко, потом вообще перестали. Я, как только была возможность, носки и рукавицы вязала - на фронт отправляла.Когда немцы отступали, весь наш поселочек спалили, а я в это время с детьми в лесу ховалась. Пришли назад - только трубы печные торчат. Собак, какие были, и тех перестреляли. Помню, что я окаменела вся. Дети возле жмутся, а у меня ни слезинки, ни стона из сердца. Думаю, ну как же теперь жить?..
Сохранился только погреб, из него папа мой сделал землянку. Печечку сляпали, так и жить стали.
В то время набирали женщин хлеб жать на Украину. Немцев оттуда прогнали, а хлеба осыпались, некому было убирать. Я и решилась.Деток оставила на свекруху и поехала. Там в день по полторы нормы вырабатывала. Хлебушка привезла домой маленько. Везла в старых кальсонах, в гачи насыпала, на шею повесила и везла на себе. Боялась уснуть, чтобы не отняли.Те кальсоны с зерном были настоящим счастьем. Папа сделал жернова, зерно крутили, хлебушек пекли с липой пополам, а с отрубей варили кулеш. Молодых листьев липы в хлеб добавляли, зерно экономили.
Когда зерно закончилось, с одной липы хлеб пекли. Листья помелем - и лепешки делаем. Они как деревянные, в рот не лезли. Все дети животами маялись. Плакали, но ели…
Муж мой вернулся с фронта самый последний. Я уж надежду потеряла, грешница… А он долго в госпитале лежал.Почтальонку боялись. Как увидишь, что к твоему дому поворачивает - замираешь. Слышишь крик, бабы и дети голосят - значит, похоронку принесли. А дети все равно выбегали на дорогу, все папку ждали…Как-то моя Наташка выскочила на дорогу, а ей одна девчонка кричит: "Твой папка вернулся!".
Раненый, худой, в военной форме с медалями.Он потом из лесу бревнышки возил. Так и хатку построили. Однажды я спину свихнула, три недели лежала, думала, не встану. Одна женщина настыром меня уговорила ехать к бабушке, которая свихи лечила. Она руки в чугуне нагрела - и весь позвоночник сверху до низу мне промяла. И я ожила! Встала на колени и давай ей ноги целовать от радости.Когда по телевизору слышу, как немцы сегодня нас учат жить, и говорят, что мы делаем правильно, а что неправильно, крещусь и думаю: "Как же у них язык поворачивается? Их деды и отцы на нашей земле такое горе сотворили, что даже подумать страшно. А они теперь нас жизни учат. Ну, мы же еще живы! Помним все!"

Первый свой паспорт взяла в руки в 1952 году, когда мы завербовались на Дальний Восток - Вася мой прочитал объявление. Когда сказал, что уезжаем, причитала, как по покойнику. Думала, на смерть едем…Но мужик решение принял - делать нечего. Ехали в товарном вагоне целый месяц. Ссадили нас на станции Кундур в Амурской области. Хата еще не готова, мы сидели на машине, а на наших глазах достраивали щитовой домик. Полклетушки сделали, нас поселили. Так и стали жить.
Счастье, что Вася пошел работать и получать деньги. До этого мы в колхозе работали за трудодни, за палочки. Живых денег в глаза не видели. А муж стал копейку в дом приносить - сразу жить стало легче.Детей всех рожала дома - повитухи приходили. Точные даты рождения не знаю. Года-то хорошо если помню, а дни записывали примерно. Коля родился под Николу зимнего, в декабре. Наташа под Успенье Божией Матери, ее 22 августа записали. Миша под Михайлов день, в ноябре...Пятеро детей у меня. Никогда их не била, не ругала. Шила им форму в школу, платьешки да рубашечки. "Сынок" да "дочечка" - другими словами не называла. У нас в семье никогда не было шума и никто никогда в доме не матерился. Я за свой век слова бранного не произнесла. Вася мой на меня не разу не сказал "дура", а я на него "дурак".

Он меня всегда звал Шурой, а я его Васей. По-другому никак. Самое большое мое ругательство - "Ой, чтоб ты пропал…" А если уж сильно в сердцах, могла сказать: "Да забесись ты!..." Потом и от этих слов отказалась.Пенсия у меня шестнадцать тысяч рублей. Мой колхозный стаж не посчитали, все документы в войну погорели. Еле нашла двух свидетелей, кто подтвердил, что работала.Что начислили, с тем и живу. Никогда не просила. Сейчас вот квартиры вдовам фронтовиков давали. Мне не дали, потому что не требовала. Живу в квартире сына, он сказал: "Мама, живи, тебя никто не тронет…"Двадцать семь лет в этой квартирке. А Вася мой в 1991 году помер.
Всю жизнь любила по вкусу одеваться. Все перешиваю. Недавно дочка мне кофту купила, только шея голая. Ну, к чему это? Перешила - и получилась хорошая кофточка. С воротничком. Прялка у меня еще с молодости - всю жизнь пряла и вяжу до сих пор.Губы никогда не красила, не пудрилась. Боже сохрани! Умоюсь и волосы приберу, вот и все мои украшения. Сережки носила, до сих пор их люблю.

Мечтаю до последнего дня на своих ногах быть. Другого у бога ничего не прошу. Сейчас пост. Мясо не кушаю. Рыбку, грешница, иногда ем. Люблю чай с молоком да с белым батоном.Посты держу всю жизнь, и по пятницам мясо не ем. Хорошего аппетита никогда не было. Всегда худенькая была, без живота, фигура всегда красивая. Но сейчас на свои руки смотреть не могу - одна шкурка. Больно видеть… Думаю, Божечка, как же я долго живу.Про смерть каждый день думаю. Скажу как на духу: как же хочется еще пожить! Посмотреть на детей, на внуков, на птичек, которые у меня на балконе поют. На солнышко и на небушко. Помру - и ничего этого не увижу. Не хочется с белым светом расставаться, не хочется.
Зимой на улицу не хожу - холодно. Потеплеет - иду к бабусям на лавочку. Они все спрашивают: "Тебе правда больше ста лет?" Мне это так неприятно! Говорю им: "Ой, девушки, не хочу про это говорить". А у них разговоров других нет...В поликлинику раньше ходила, а сейчас врач ко мне сам ходит. Недавно кровь на анализ брали, говорит: "Александра Дмитриевна, анализ хороший, живите еще сто лет!"Хочу до Дня Победы дожить - это для меня святой день. Внук меня всегда на машине возит на митинг. Плачу там. Не могу без слез все вспоминать.

ИСТОЧНИК


Tags: война, память
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Зелёный разоритель муравейников.

    Сосновый лес. Высоченный и стройный. Всё в нем соответствует высоте. Даже берёзы здесь не отстают от великанов. Стройные стволы и маленькая шапка…

  • Поднимающий в Небо. Вальс Энтони Хопкинса.

    Я шёл по лесной тропе, когда услышал этот вальс. И я не хотел,чтобы он заканчивался. Широкий, поднимающий в Небо. Я парил вместе с ним и улыбался.…

  • Ноябрь в смартфоне-2. 2019 г.

    Продолжаю фотоисторию без фотоаппарата. А к ней ещё добавляю сказку,которая была навеяна нашей десногорской Древлепущей.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment